?

Log in

No account? Create an account

Олег Вите - психоанализ

Previous Entry Share Flag Next Entry
Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современная наука I
olegwhite
Издательство «Академический проект» взялось за переиздание книги Поршнева «О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии)», вышедшей под моей редакцией в издательстве «Алетейя» (СПб) в 2007. Книга должна попасть на прилавки уже в этом году.
К этому новому изданию я, наконец, осуществил (хотя бы отчасти) свою давнюю мечту: сделать обзор соответствия проблематизации & концептуализации задачи, за которую взялся Поршнев в своей книге, наблюдениям и выводам современной науке (или наукам). Форматом реализации моей мечты я выбрал предисловие к книге…

    Более полувека назад (1960) британский The Lancet, один из ведущих медицинских журналов мира, опубликовал описание симптомов необычной болезни, только-только начавшей проявляться в мировом научном сообществе. Проницательные британские клиницисты еще не знали тогда, что описанная ими болезнь к концу XX века примет масштабы пандемии…
    Вот резюме их описания этой опасной болезни:
    «Когда исследователь достигает стадии, на которой он перестает видеть за деревьями лес, он слишком охотно склоняется к разрешению этой трудности путем перехода к изучению отдельных листьев».
    Поршневу повезло: он принадлежит к числу тех немногим, кого не поразил этот вирус. Повезло ли читателю? Положительный ответ уже не столь очевиден…
    Задача настоящего предисловия — привлечь внимание к двум темам:
  I. Палепсихология Поршнева теснейшим образом связана с современной наукой и, в некоторых важных пунктах все еще находится в ее первых рядах.
  II. Звучащие порой утверждения, что многие важные для поршневской концептуализации положения опровергнуты современной наукой, основаны лишь на поверхностном знакомстве с содержанием темы, обозначенной в п. I.

I
    Современный читатель, открывший настоящую книгу и бросивший свой взгляд на первые же строки авторского текста, должен иметь в виду важнейшие аспекты замысла автора, писавшего книгу полвека назад, т.е. для совершенно другого читателя и/или для читателя совершенно другой страны. Эти аспекты нуждаются в «хорошем переводе», иначе исследования Поршнева будут оставаться всего лишь историческим памятником, привлекающим внимание исключительно интеллектуальных туристов, но никак не исследователей.
Итак, что же вознамерился предложить читателю Поршнев, работая над подготовкой настоящей книги, жанр которой был определен им как философско-естественнонаучный трактат, если перевести его замысел на язык, понятный читателю современному:
  (1) Революционный пересмотр общефилософской проблемы «что есть человек?»
  (2) Однако, на базе (революционного же) пересмотра важнейших концепций психологии, относящихся, прежде всего, к филогенезу человеческой психики.
  (3) Однако, на базе (едва ли менее революционного) пересмотра важнейших концепций биологии, а именно, относящегося к центральной — для понимания работы систем управления поведением — проблеме: как животному удается осуществлять определенное поведение, испытывая при этом великое множество стимулов, провоцирующих другие типы поведения?
    Именно такой «трехэтажный замысел». Не больше, но и не меньше…
    Начнем с нижнего «этажа», т.е. с пункта 3. Без понимания поршневской концептуализации названной этологической проблемы, лишаются научной опоры и все понятия, относящиеся к среднему, собственно психологическому, «этажу» поршневского замысла.
    Приведу формулировки «центральной этологической проблемы», предложенные двумя этологами второй половины XX века, составившими обзоры (и переведенными на русский язык), Робертом Хайндом (1970) и Дэвидом МакФарлендом (1985):
    «Большую часть времени животное подвержено воздействию разнообразных факторов, определяющих различные типы поведения, и часто между этими факторами поддерживается тонкое равновесие».<…> Не вызывает сомнений, что одновременное действие факторов, определяющих два или более типов поведения, чаще всего приводит к подавлению всех видов активности, кроме какой-то одной. О существовании такого торможения известно из многих наблюдений» (Хайнд).
    «Если поведение животного отклоняется от строго шаблона, перед животным немедленно встает проблема выбора из нескольких поведенческих альтернатив. Это связано с тем, что он не может одновременно совершать несовместимые действия, либо с тем, что в каждый момент времени оно может обращать внимание только на один комплекс стимулов. Так или иначе, но животное должно осуществлять только одну деятельность в ситуации, где в принципе могло бы осуществляться много различных деятельностей»(МакФарленд).
    Судя по двум обзорам этологической мысли (две цитированные книги являются солидными университетскими учебниками; книга МакФарленда выдержала три издания — 1985, 1993, 1999), этологи выделяли в «центральной этологической проблеме» три важных вопроса, на которые искали ответы:
  (1) как и почему определенное поведение в какой-то момент становится доминантным?
  (2) как и почему доминантное поведение может оказаться прерванным — еще до его биологически оправданного завершения?
  (3) как и почему в момент утраты доминантной активностью своего доминантного статуса на передний план нередко выходит «странная» активность, неадекватная ситуации, — так называемые «смещенные действия».
    Поршнев уделял внимание всем трем вопросам (особенно, последнему), но в качестве главного он выдвинул четвертый вопрос, а именно: как вообще животному удается удерживать в течение биологически необходимого времени доминантный статус поведения в естественных условиях непрекращающихся «стимульных атак», способных в любую секунду выдвинуть на этот статус других претендентов.
    Почему Поршнев «заметил» этот четвертый вопрос, а Западные этологи — нет, ответить не трудно. Работы выдающегося русского физиолога (ВРФ) Алексея Ухтомского (в отличие от работ ВРФ Ивана Павлова) на Западе до сих пор почти не известны

Тормозная доминанта
    Принцип работы систем управления поведением, разработанный Павловым, — приспособление безусловных рефлексов к меняющейся среде посредством образования условных рефлексов (посредством «научения», как принято говорить в западной литературе).
    Ухтомский выдвинул альтернативный принцип работы систем управления поведением, названный им принципом доминанты: все поступающие в организм раздражения содействуют эффекту одного единственного поведения, в данный момент господствующего (доминантного). Именно принцип доминанты, по словам Поршнева, объясняет, почему «все поступающие раздражения, которые должны были бы вызывать одновременно множество всяческих рефлексов, не взрывают организм», а поддерживают и усиливают одно, необходимое в данный момент организму, поведение.
    Однако принцип доминанты работал слишком принципиально, даже «фанатично», чтобы дать убедительный ответ на поставленный выше вопрос: как вообще животному удается удерживать доминантный статус того или иного поведения достаточное для выживания вида время?..
    «Фанатизм» принципа доминанты состоял в том, что стремительно нарастающий поток раздражений, собираемых на дело доминантного поведения, быстро достигает порога, после которого возбуждение неотвратимо превращается в свою противоположность — в глубокое торможение. Ухтомский писал: «Доминанта как известная односторонность действия сама в себе носит свой конец». Он потратил немало сил на поиски выхода из тупика, но убедительного решения так и не нашел.
    Поршнев предложил свой, если угодно, «третий», принцип работы систем управления поведением, который только и мог эффективно сочетать достоинства «принципа Павлова» с «принципом Ухтомского» и обеспечить тем самым успешное решение «центральной этологической проблемы». Согласно этому «третьему принципу», который можно назвать бидоминантной системой управления поведением, поведенческая реакция животного на сигналы среды, формируется по следующей модели.
    Все раздражители, все стимулы, попадающие в сенсорную сферу животного, дифференцируются — по прежнему опыту — на две неравные группы: меньшинство, относящееся «к делу» (к данному поведению), и большинство, «к делу» не относящиеся. Первые оказываются в зоне действия принципа Павлова, вторые — в зоне действия принципа Ухтомского. В этой последней зоне неукротимый «фанатизм» принципа доминанты более чем уместен: все, что не относится «к делу», а потому может помешать «делу», глубоко тормозится, обеспечивая тем самым принципу Павлова возможность (в зоне своей ответственности) осуществлять деятельность, биологически необходимую животному в данный момент.
    Самый яркий природный феномен, способный свидетельствовать в пользу бидоминантной модели управления поведением животного, есть не что иное, как хорошо известное биологам вообще и этологам, в особенности, смещенные действия (неадекватные рефлексы).

Смещенные действия (неадекватные рефлексы)
    На протяжении последних 100 лет внимание физиологов и этологов привлекает необычный феномен: в некоторых «трудных» ситуациях в поведении животного появляются странные, причудливые, биологически нерациональные действия. По словам нидерландского этолога Нико Тинбергена (1952), «эти движения представляются абсолютно неуместными, поскольку они полностью выходят из контекста поведения, которое предшествует им или следует за ними».
    В России феномен «абсолютно неуместных» движений, вначале получивший название «непроизвольных движений», позже стал именоваться «замещающими» или «сопутствующими» движениями (действиями). На рубеже 50-60-е годов прошлого века их стали именовать «неадекватными рефлексами» или «компенсаторными реакциями». За рубежом они вначале также получили название «замещающей активности» (replacement activity), но с конца 40-х годов прошлого века и до настоящего времени закрепился термин «смещенная активность» (displacement activity).
    Книга Мак-Фарленда «Поведение животных» представляет особый интерес, поскольку автор провел немало собственных (и в соавторстве) экспериментальных исследований по изучению природы смещенных действий в 60-х, 70-х и 80-х годах прошлого века. «Такая явно бессмысленная активность, — пишет Мак-Фарленд о неадекватных рефлексах, — встречается у животных достаточно часто, и поэтому ранние этологи буквально ломали головы над разгадкой ее смысла. И сейчас исследователи поведения продолжают мучиться над этой проблемой».
    Хотя и российские физиологи, и зарубежные этологи наблюдали один и тот же биологический феномен, исследовательский контекст этих наблюдений различался. Первые наблюдали неадекватные рефлексы, прежде всего, как побочный продукт исследования условных рефлексов, в частности, переводя неадекватные рефлексы в рефлексы условные. Вторые интересовались, в первую очередь (хотя и не только), особой группой смещенных действий, уже закрепленных отбором в качестве механизмов меж- и внутривидовой сигнализации, «брачных ритуалов» и т.п.
    Сравнение эмпирических данных, полученных российскими физиологами и зарубежными этологами, убеждает, что условия, способствующие смещенной активности (неадекватным рефлексам), выявляются одни и те же. По словам Мак-Фарленда, смещенная активность появляется тогда, когда некое текущее поведение не может проявиться, поскольку «сдерживается либо физической преградой, либо недоступностью ожидаемого результата поведения, либо несовместимой активностью», т.е. «одновременной активацией несовместимых тенденций».
    Исследованиями этологов было доказано, что смещенная активность проявляется не только в ситуации конфликта и помех для выполнения адекватной активности, но также «как часть обычной последовательности поведенческих актов». В экспериментах зарубежных этологов было выявлено и то, на чем, собственно, были построены все эксперименты российских физиологов, а именно — ключевая роль прекращения подкрепления со стороны экспериментатора. В терминах Павлова все перечисленные условия, вызывающие смещенную активность, могут быть охвачены словами «трудности дифференцировки».
    Первые попытки объяснения природы смещенной активности (неадекватных рефлексов) со стороны российских физиологов и зарубежных этологов были тождественными: разрядка, разгрузка, освобождение организма от излишнего возбуждения или напряжения. Но уже с середины 50-х годов прошлого века объяснительный потенциал как энергетического подхода в целом, так и опирающегося на него понятия «разрядка» стал вызывать среди зарубежных этологов серьезные сомнения. На смену классической концепции разрядки приходила концепция растормаживания, получавшая в многочисленных эмпирических исследованиях более надежную биологическую опору.
    Поршнев с первых своих работ по неадекватным рефлексам решительно отказывал термину «разрядка» в каком-либо реальном физиологическом содержании, однако с концепцией растормаживания, впервые сформулированной английским этологом Ричардом Эндрю в 1956 году, он, очевидно, не был знаком.
    Суть концепции растормаживания смещенной активности Хайнд определяет так: «когда из-за взаимной несовместимости не возникают те виды активности, которые должны были бы появиться в первую очередь, возникают те акты поведения, которые иначе были бы подавлены». Как уже было сказано, смещенная активность возникает не только в ситуации конфликта двух несовместимых стимулов. Мак-Фарленд сводит все возможные ситуации растормаживания смещенной активности к двум.
    Если обозначить адекватное поведение А (adequate), а неадекватное — InA (inadequate), то описание Мак-Фарленда можно передать так: (1) адекватное поведение А1 прерывается некоей внешней помехой, например, физической преградой, после чего восстанавливается 1-InA1-А1) и (2) адекватное поведение А1 прерывается активизацией альтернативного ему, но столь же адекватного поведения A2 (А1-InA1-A2). В одном отношении обе ситуации тождественны: и в том, и в другом случае организм животного сталкивается — в терминах Павлова — с трудностями дифференцировки: продолжать начатое адекватное поведение А1 или нет? Именно в этих условиях растормаживаются смещенные действия (неадекватные рефлексы). Приведенные Мак-Фарлендом последовательности из трех звеньев указывают на то, что после завершения эпизода смещенной активности InA1 ей на смену всегда приходит либо прерванное адекватное поведение А1, либо иное адекватное поведение — А2.
    Классическая концепция разрядки создавала видимость (пусть и обманчивую) некоей особой биологически полезной для организма функции смещенной активности. Концепция растормаживания лишает исследователя такой иллюзии. В этом и состоит неустранимая уязвимость новой концепции. Мак-Фарленд обозначил эту проблему так: «идея конкуренции поведенческих тенденций за возможность своего открытого выражения подразумевает, что различные активности, которые мы наблюдаем, имеют равные статусы, поскольку каждая из них побеждает в процессе конкуренции. Однако явление смещенной активности заставляет сомневаться в этом предположении. Идея о том, что смещенная активность может быть результатом растормаживания, предполагает, что статус этой активности как-то отличается от статуса других видов поведения. Она не утверждает себя в соревновании с другими потенциальными деятельностями — ей “позволяют” проявиться в промежутках между видами поведения более высокого статуса» (там же, 420).
    Пятнадцатью годами ранее Хайнд прямо указал на угрозу теоретическим основам исследования поведения, таящуюся в концепции растормаживания: «некоторые из этих объяснений, по крайней мере, в определенных случаях, вполне состоятельны, причем их использование не требует введения каких-либо новых принципов помимо тех, которые уже существуют для интерпретации поведения, не относящегося к категории смещенного. Что же в таком случае остается от категории смещенного поведения?<…> При полевых наблюдениях, которые состоят в описании поведения не изученного еще вида, это понятие, несомненно, сохраняет свое значение. При исследовании эволюции поведений, в частности эволюционных истоков смещенной активности, также имеет смысл пользоваться этим понятием. Однако при причинном анализе поведения этот термин не может использоваться, так как он подразумевает, что в основе соответствующих типов поведения лежат принципы, отличные от тех, на которых основаны другие виды активности».
    Эта сохраняющаяся до сих пор «этологическая загадка» имеет приемлемое решение именно и только на базе бидоминантной модели управления поведением животного, разработанной Поршневым.
    Согласно этой модели выдвижение адекватного поведения А1 на передний план является лишь видимой «половиной» системы управления поведения животных. В каждый момент времени в рабочем состоянии пребывает не одна «активность», но реципрокная пара «активностей»: одна из них доступна прямому наблюдению в качестве адекватного поведения А1, тогда как вторая невидима, скрыта, заторможена. В условиях трудной дифференцировки, вызывающей торможение адекватного поведения А1, именно эта вторая, скрытая, «половина» растормаживается и становится доступной наблюдению в качестве неадекватного рефлекса (смещенного поведения) InA1.
    В этом и состоит «особый статус» смещенной активности: нет обособленной группы «странных» действий, функционирующих по своим особым законам; но у каждого (любого) адекватного действия Аn есть свой собственный, так сказать, «личный» скрытый противовес InAn, который лишь изредка становится доступным наблюдению. Легко видеть, что такой «особый статус» смещенной активности восстанавливает, пошатнувшуюся было, целостность теоретических основ изучения поведения, хотя и ценой их существенного преобразования.
    Здесь, в предисловии, не место углубляться в подробности поршневской концептуализации проблематики управления поведением животных. Добавлю лишь два замечания, которые позволят заинтересованному читателю сопоставить выводы Поршнева с важными деталями наблюдений этологов.
  Во-первых, Поршнев предлагает набросок классификации смещенных действий, которая позволяет объяснить многие другие отличия неадекватной активности от активности адекватной.
  Во-вторых, важно иметь в виду, что смещенная активность — не просто некое действие, но широкий поведенческий комплекс, включающий в себя (в заторможенном состоянии) все потенциальные виды поведения, для которых во время осуществления данного адекватного действия имелись соответствующие раздражители среды — за исключением собственно адекватного действия. Поэтому расторможенный неадекватный рефлекс являет собой картину хаоса и лишь внимательное наблюдение позволяет увидеть в этой картине ее «ядро». Напротив, адекватное (в данной ситуации) поведение ничего кроме этого последнего не включает, что и «придает ему биологическую четкость, верность, эффективность»: такое поведение отчетливо, наблюдатель его ни с каким иным поведением не спутает.

Продолжение см. здесь


  • 1
Отличная новость!

Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современна

Пользователь _petrusha сослался на вашу запись в записи «Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современная наука I» в контексте: [...] Оригинал взят у в Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современная наука I [...]

Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современна

Пользователь _petrusha сослался на вашу запись в записи «Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современная наука II» в контексте: [...] Начало см. здесь [...]

(Deleted comment)

Re: Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современ

Ваш вопрос: А что собственно определяет , какие стимулы "относятся к делу", а какие нет?
Ответ Поршнева (процитирован в моем предисловии): Все раздражители, все стимулы, попадающие в сенсорную сферу животного, дифференцируются — по прежнему опыту — на две неравные группы: меньшинство, относящееся «к делу» (к данному поведению), и большинство, «к делу» не относящиеся.
По Поршневу (в отличие от Бернштейна) целей у животного нет никаких, только прошлый опыт

(Deleted comment)

Re: Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современ

Все думал Вам сказать, да как-то Вы отбивали охоту. Вы, как мне кажется, когда я вам давал две ссылки на свои работы, скорее всего прочли, только одну из них, которая тем, что в ней упоминается условный рефлекс в положительном ключе, вызвала у Вас явное раздражение. А вторую из-за этого раздражения скорее всего читать не стали. А между прочим она как раз о том, что активность организма детерминирована не извне, а изнутри и "никакая вещь не служит другой, а служит самой себе". Напомню ссылку http://sahonko.livejournal.com/37785.html При этом данная работа защищена в качестве дипломной в МГУ в 1988 году, так что со ссылочным аппаратом там все нормально - защита прошла на хорошо.

(Deleted comment)

Re: Полвека спустя: палеопсихология Поршнева и современ

Знаком настолько, чтоб понимать - там описывается круг явлений близкий к тому, которого я касаюсь в работе. Правда познакомился позже чем написал, и ничего противоречащего принципиально не нашел (хотя как всякий кулик отдаю предпочтение своему подходу). Однако общий для нас круг проблем я исследую с несколько другой стороны - со стороны классического диамата. Кстати кроме неравновесных систем есть еще Матурана с аутопоэзом, так что к этой проблеме подступаются многие с разных сторон. Но давайте оставим будущим исследователям заниматься сравнительным анализом различных подходов к общим научным проблемам, а попробуйте разобраться с данным направлением, может крупица чего-то ценного обнаружится.

Не могу понять некоторых общих моментов у Поршнева: мне кажется, они противоречат не то что даже конкретным фактам, но общим представлениям о направлениях развития в фило- и онтогенезе.

Мне понятно внимание Поршнева к шизоидности и процессам преодоления конфликтующих реакций. Но я не могу понять, почему именно ранние, "незрелые" шизоидные механизмы, а не средства их преодоления (синтез целостного отношения, контейнирование, самоконтроль, выход через "депрессивную позицию" к целостному образу объекта) - полагаются сущностной особенностью человека. Поршнев делает выраженный акцент, во-первых, на оппозиционных ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯХ (метод или стиль мышления: человек-предчеловек, действие-"антидействие", и мн. др.), и, во-вторых, акцент на ОДНОСТОРОННЕМ КОНТРОЛЕ как основном средстве взаимодействия, а не на кооперации (интердикция и суггестия как односторонне направленные воздейстия, а не как средство кооперации и диалога).

Мне это сильно напоминает функционирование не столько обычного человека, сколько человека.. нуу.. с сильно подорванным, что называется, базовым доверием, когда функция синтеза (как раз примиряющая противоречивое послание, выводящая из "шизоидной позиции", генерирующая целостное отношение вместо изолированных реакция на отдельные признаки) - не справляется, и человек обречен жить в мире бинарных противопоставлений и борьбы за контроль, не надеясь на диалог и кооперацию. А равно и на гегелевское диалектическое объединение противоречивых положений в некую вышестоящую общность, снимающую противоречие. Или, если это невозможно, на все более совершенный компромисс.

Мне кажется, это довольно мрачная картина. И, честно говоря, я не могу понять обоснований: ну почему, например, каждому действию противопоставлять множество его альтернатив как "антидействий"...? Почему вместо обычного понимания контроля как проявления зависимости - вводить интердикцию как некую самодвижущую силу, способную "дистанционно" вызывать не мотивированные действия (а как же "принцип активности", согласно которому всякий психический процесс мотивирован, имеет некую "первичную выгоду")...

Пусть в ходе антропогенеза возникла дополнительная, не знакомая животным, нагрузка на механизмы регуляции, стимулировавшая развитие способность сложным образом дифференцировать стимулы и справляться с противоречивыми условиями - это было бы понятно. Этой дополнительной нагрузке мы и были бы обязаны - высоким социальным интеллектом, терпением (контейнирующей силой), позволяющей поддерживать СЛОЖНЫЕ отношения в сложных условиях - без срывов к грубым малоадаптивным реакциям.

Но, по Поршневу, насколько я его понял, получается, что не это делает нас людьми, а, наоборот, в начале всего стоит некая способность к одностороннему контролирующему воздействию, частично подчиняющему поведение одного воле другого.

Картина суггестии-контрсуггестии - это картина противостояния, похожего на некую "хакерскую" борьбу за пяди контроль друг над другом. Но не ясно, как это "вооружение" может служить средством плодотворного диалогического взаимодействия. И, более того, не ясно, почему все-таки Поршнев отказывает РЕЧИ (отождествляемой им с суггестией) в обычной функции диалогического информационного обмена, а превращает ее в "оружие".

Недавно мне случилось сформулировать и обсудить отношение к концепции Поршнева. (http://ecce-homo-ru.livejournal.com/7490.html?thread=193090#t193090 , и далее). Интересно было бы услышать Ваш вариант синтеза Поршнева с общими психологическими и, в частности, психодинамическими представлениями о развитии.

Спасибо, Максим, за Ваш коммент. Он затрагивает важные аспекты поршневской концептуализации и я обязательно отвечу, - как я нынче эти темы понимаю. Мое понимание "поршневизма" тоже ведь меняется )))

Посмотрите эти соображения вызванные вашей репликой http://sahonko.livejournal.com/105303.html

Поршнев и психоанализ )))

Максим, прошу прощения за задержку с ответом. Предисловие к новому изданию отняло очень много сил. Сегодня перечитал ваш «вопрос» внимательно.
Вам таки-удалось затронуть важные… нет, наиважнейшие аспекты творческого наследия Поршнева. При первом беглом прочтении Ваших намеков на знакомство с психоанализом не заметил. А чё прямо не обозначили? )))
Вы, Максим, очень точно подметили противоречие взглядов Поршнева «не то что даже конкретным фактам, но общим представлениям», т.е. общепринятой философии. Поршнев это очень хорошо понимал. Вот как он писал в автобиографической повести «Борьба за троглодитов» (в главе «Последнее слово») относительно своей роли в привлечении общественного внимания к проблеме «снежного человека»: Итак, виновным себя не признаю. Например, никак не повинен в «сенсации». Какая там сенсация — терпеливый труд почти вовсе в тени. И сегодня еще лишь очень немногие понимают, что троглодиты — большое событие в философии. В философии, граждане судьи, в философии случилась сенсация, но ведь не это имелось в виду обвинением».
С учетом Вашего знакомства с психоанализом вообще и с кляйнианцами, в особенности, позволю себе перефразировать Ваш вопрос. Почему, спрашиваете, Вы, Поршнев в филогенезе искал признаки параноидно-шизоидной позиции, но не позиции депрессивной?
И мой ответ на Ваш (перефразированный мной) вопрос такой: признаки депрессивной позиции и так все признавали; Поршнев видел своей задачей обосновать, что депрессивная позиция явилась не дальнейшим развитием зачатков психики у животных, но отрицанием параноидно-шизоидной позиции, которая сама была отрицанием физиологии. Как замечательно сказала (в Москве, декабрь 2011) французский психоаналитик (а так же философ и лингвист) болгарского происхождения Юлия Кристева: «материнская страсть дебиологизирует связь с ребенком».
Поршнев был убежден, что путь от «биологии» животных к «разуму» современного человека включает в себя не ДВЕ, но ТРИ ступени (отрицание отрицания). Поэтому однажды он предложил несколько подкорректировать Павлова: не две сигнальные системы, но три, (1) логика животных, предметное мышление по Выготскому, (2) абсурд, первичный процесс, депрессивная позиция, дологическое мышление), (3) человеческая логика, депрессивная позиция etc. В опубликованный вариант статьи это предложение, ясный пень, уже не вошло.
Я как-то, обучаясь психоанализу, предлагал добавить к фрейдовскому первичному и вторичному процессам процесс "допервичный". Меня не очень проняли... )))
Надеюсь, мой краткий пересказ поршневского философского замысла даст Вам ключ и для прояснения остальных непоняток…
Всегда готов обсудить с Вами любые аспекты этой важной темы.
Еще раз спасибо за новый аспект связи Поршнева с психоанализом, который Вы мне подсказали!

Edited at 2013-12-22 02:23 pm (UTC)

про три ступени

Очень интересно. Спасибо. Хочется обдумать и не торопиться с ответом, но предвижу, что на неделе не смогу...

ПОэтому потороплюсь, рискуя злоупотребить.. Заранее прошу извинить меня за сумбурность, поспешность и не вычитанность всего нижеследующего.. и обширные отступления для обширных же обобщений с когнитивистскими категориями..

Пока возникают очень предварительные соображения: да, шизоидная позиция как будто бы специфична для человека и не представлена у животных, по крайней мере, представлена не так ярко, как у человека (хотя бы в силу того, что зависимость новорожденного у человека сильнее, чем у детеныша животного).. Но ведь эта зависимость все же есть, и фрустрации ее тоже неизбежны, и реакции детенышей на эти фрустрации (Боулби) явно аналогичны человеческим! Т. е. отличия, казалось бы, можно рассматривать и как количественные (??) Особенно в свете поведения шимпанзе Уошо, опытов Йеркса и пр. и пр.. данных - о доступности животным языка открытого типа, об их способности оценивать намерения окружающих и себя самих (т. е. рефлексия и репрезентация "я"!)...

Боулби видит возможность объяснить основные депрессивные феномены в чисто этологических терминах, указывая на аналогичные процессы у высших млекопитающих....

Но я вижу и агрументы против такого снятия границы между челвоеком и животным, частично совпадающие с поршневскими.

Мне дело видится примерно так: у животных регуляция внутренних конфликтов происходит относительно жестко, нагрузка на.. эээ.. функцию когнитивного синтеза поэтому относительно невелика. Это означает пусть хорошую, но жестко заданную, узкую адаптированность к конкретным условиям - и низкую конфликтоустойчивость вне этих условий, низкую "общую неврозоустойчивость". Это видит и сам Поршнев: загнать в экспериментальный невроз собаку определенно проще, чем шимпанзе. Чем сложнее устроено животное, тем больше скрытых (инвариантных) переменных объектов реальности оно репрезентирует (и тем точнее сегментирует реальность на объекты - т. е. СИНТЕЗИРУЕТ признаки в объекты и вырабатывает целостную СИНТЕТИЧЕСКУЮ поведенческую реакцию на объект, а не множество не интегрированных между собой реакций на каждый отдельный ПРИЗНАК). Противоречия между стимулами, конечно, препятствуют этому, и, если конфликт касается важных функций, может оказаться локально полезным изолировать реакции на противоречивые стимулы друг от друга (аналог шизоидной позиции младенца). Но тот факт, что высшие животными все-таки репрезентируют мир ОБРАЗАМИ (т. е. сегментируют первичные признаки) - означает, что хотя бы в некоторых случаях противоречивые реакции им неким образом удается привести к компромиссу, а фрустрация противоречащих друг другу импульсов (т. е. страдание от неудовлетворительности этого компромисса) удерживается без отката от целостной обработки ОБРАЗА к частным реакциям на ПРИЗНАКИ....

Чем глубже когнитивная модель мира, тем шире горизонт планирования-предвидения. Т. е. тем чаще животное готово задерживать (откладывать) и реканализировать непосредственные импульсы, вызванные отдельными ПРИЗНАКАМИ, ориентируясь на отсроченные последствия, на образ ОБЪЕКТА. И процесс наращивания функции когнитивного синтеза (и толерантности к фрустрации) - выглядит магистральным направлением эволюции.

Т. е. четкой демаркационной линии как будто бы нет, а есть процесс развития и континуум.

НО! Похоже, у человека в силу каких-то причин (оставляю их пока в стороне) конфликты оказались столь острыми, что появилось специальное приспособление - длительная и выраженная шизопараноидная позиция - особое приспособление, изолирующее друг от друга конфликтующие задачи и предотвращающее их взаимодействие, пока их эффективный синтез невозможен.
......ой, не помещается..

Edited at 2013-12-22 06:00 pm (UTC)

Re: Поршнев и психоанализ )))

.....
Шизоидная фаза похожа на паузу в развитии (может быть, связанную с экстремальной зависимостью, сокращением пренатального периода, "недоношенностью"), и эта пауза, "противостоит" и предыдущему состоянию жесткой инстинктивной регуляции, и последующему состоянию, при котором она будет преодолена. И вот, те из наших предков, кто справились с этим обостренным конфликтом, развили особо мощную интегрирующую функцию, что и выразилось в мощном "соц.нтеллекте", т. е. в способности поддерживать СЛОЖНЫЕ И ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ отношения, примирять "двойные послания", вкладывать силы в отдаленные цели, сохранять надежду при неудачах, терпеть, контейнировать и трудиться.... И любить - ЧЕРЕЗ противоречия, через границу. Проявлять высокую толерантность к фрустрации. Во фрустрации не расщепляться до признакового уровня восприятия, не сужать горизонт предвидения-планирования. Т. е. - иметь шансы справиться с ПРОИЗВОЛЬНЫМ конфликтом, а не только с тем, к которому есть готовые жесткие приспособления-регуляторы. (тут концепция депрессивного синтеза обнаруживает общность с когнитивистским пониманием репрезентации и интеллекта: одно явление описано этими подходами с разных сторон)

Т. е. появляются три фазы и ДВЕ демаркационные линии - между до-шизоидным и шизоидным состояниями и между шизоидным и депрессивным состояниями. Цикл развития по Гегелю, он же шизоидно-депрессивный цикл по Биону: выявление противоречия - обострение - синтез/примирение/выход-в-над-парадигму.

(Правильно ли я Вас понял, что до-первичный процесс - это процесс, жестко регулируемый, а вторая фаза - абсурда - это фаза смешанных и не интегрированных реакций на ПРИЗНАКИ, фаза неинтегрированных первичных процессов??)

Т. е. пусть человек - вид, столкнувшийся с некоей сложной и витально значимой задачей (в старых терминах - на "дифференцировку стимулов", "невротизирующей" задачей) на синтез целостного поведения в противоречивых условиях - и решивший ее, развив способности, соответствующие депрессивной фазе онтогенеза. Одним из приспособлений, помогших в этом, (или, если ставить акценты по-другому - одним из следов "травмы") является шизоидная позиция - период, в течение которого синтез "стоит на паузе", поскольку еще непосилен. В этом отношении акцент Поршнева на шизоидности как на специфически человеческой особенности понятен. В этом смысле шизоидная позиция именно противостоит и предыдущему состоянию бесконфликтности (точнее, жесткой регуляции конфликтов), и последующему состоянию нахождения приемлемых компромиссов, примирения конфликтов и появления БОЛЕЕ УНИВЕРСАЛЬНОЙ способности к этому.

Это мне понятно.
Но "тормозные доминанты", речецентризм, интердикция с суггестией.. Мне кажется, эти аспекты при попытках интегрировать Поршнева с когнитивистами и с психодинамическими теориями развития - совершенно выпадают..

У меня возникает впечатление, что ПОршнев пытается представить дальнейшее развитие не как преодоление шизоидности, а как ее продолжение и развитие(??). Прямой контроль друг над другом через речь, ломающий границы. Постоянная борьба попыток контроля со средствами защиты от него. Отсутствие места диалогу (т. е. синтезу собственных и "суггестируемых" извне намерений). Отказ речи в простой информационной функции, основанной на доверии. Т. е. Поршнев, описывая людей вообще, по-моему, описал, грубо говоря, шизопараноидно фиксированных людей. И это, конечно, важная часть правды: это есть в людях и это важно. Но это не вся правда. Ведь, опять же, все то, что "делает нас людьми" в простом разговорном смысле, все, что мы в себе ценим -(способность к отношениям и любви, способность трудиться и прощать, способность к творческому/эвристическому синтезу и пр и пр) - приобретается как раз НА ВЫХОДЕ из шизоидности.

У Поршнева не показано этого выхода. Пусть это не его предмет, он акцентируется на другом. Это понятно.

Но ведь у него этого не просто нет, у него, насколько я его понял, этот выход в депрессивность фактически отрицается: его концепция претендует же на сущностную характеристику человека, т. е. делается попытка ИСЧЕРПЫВАЮЩЕ СВЕСТИ специфически человеческие феномены к все тем же (шизоидным!) основам. Т. е. шизоидная картина представленная как исчерпывающая, депрессивность в ней не представлена. Выходит, что все важное в человеке работает на шизоидных механизмах..

Edited at 2013-12-22 06:24 pm (UTC)

Да, и, вот в коментах тоже упомянуто: мне кажется сильно тенденциозным отвержение Поршневым Бернштейна, которому он почему-то предпочел откровенно устаревающие представления о рефлексе как об акте простой проверки условий (при том, что совершенно нет ясности, как эти условия репрезентируются!).

О суггестии

Пользователь sahonko сослался на вашу запись в записи «О суггестии» в контексте: [...] к одностороннему контролирующему воздействию, частично подчиняющему поведение одного воле другого". [...]

О суггестии

Пользователь oldgoro сослался на вашу запись в записи «О суггестии» в контексте: [...] роннему контролирующему воздействию, частично подчиняющему поведение одного воле другого". [...]

  • 1